naivny_chukcha (naivny_chukcha) wrote,
naivny_chukcha
naivny_chukcha

Categories:

И содрогнулась Златоглавая... (Часть 1)

Продолжаю выкладывать интереснейшие статьи о криминальном СССР талантливого автора Павла Гладкова, он же hueviebin1


Юридически союзные республики и автономии не были объявлены "владением" тех этнических групп, которые им дали название (Узбекистан - узбеков, Татарская автономная республика – татар, и тд), и во всех этих республиках с самых первых дней существования СССР слова «Русский» и «Хозяин» являлись синонимами. Однако, не взирая на это, расизм на Западе и в СССР на протяжении всей своей истории различался как корнями, так и формами своего проявления. Происхождение расизма в Западной Европе и Северной Америке в огромной степени связано не столько с колониализмом, сколько с работорговлей. Не смотря на то, что в России колонизация производилось под той же ширмой "цивилизаторской миссии», представления о "высших" и "низших" расах никакого развития не получили, как во времена РИ, так и во времена СССР. Тем не менее, покорение, удержание и освоение "окраин" внесли колоссальный вклад в развитие ксенофобии. Разница лишь в том, что в США расизм носил идеологический характер, а в СССР (во многом благодаря нищете и дефициту) – сугубо низовой (бытовой). Тех же евреев в СССР не любили отнюдь не из тех соображений, которые одним несостоявшимся художником были описаны в Майн Капф. Их не любили в первую очередь из-за того, что обладая более прокаченным мозговым скилом в любой сфере деятельности они всегда занимали наиболее хлебные места, а также с удивительной легкостью объебывали недалеких гоев с тремя классами образования. Например, если русский поливая потом снег круглые сутки батрачил на Путиловском заводе (да еще и не столько за деньги, сколько за идею), то еврей на идею как правило клал то, что осталось после обрезания его крайней плоти, промерзшей бытовке предпочитая уютный стоматологический кабинет или ювелирную мастерскую. Подобное разделение труда не могло не порождать зависти, а с ней и ненависти со стороны рабочих. И если мы обратим свое внимание на народный фольклор, то он нас только утвердит в этом мнении: в советском фольклоре граждан с предательски выглядывающими из под ермолочки кудрями всегда бичевали за хитрость, алчность и беспринципность, но никогда вы там не встретите ни единого намека на его расовую неполноценность. И, конечно же, на массовом сознании сказывалось повсеместное влияние уркагановского мироощущения; мироощущения крайне консервативного по сути и не терпящего даже малейшего вмешательства извне (а стало быть с подозрением относящемуся ко всему не такому). Не даром же в межэтнических столкновениях той же Тывы основную роль традиционно играл люмпенизированный русскоговорящий элемент.



Если же говорить про дискриминацию со стороны власти, то она, опять таки, угнетала народы отнюдь не из соображений царивших тогда в «прогрессивных» Европе и Америке, а потому что в каждой из советских народностей видела потенциального шатателя трубы чахлой буржуйки социализма. И видела вполне закономерно – все кроме русских ненавидили Советскую власть, ибо именно нац. меньшинства в период всех этих коллективизаций пострадали больше всего. Бытовой национализм был вмонтирован в саму советскую систему власти, что непрерывно питало ксенофобию и провоцировало дискриминацию на всех уровнях.


Таким образом, за фасадом «стабильности», «радостных лиц» и «дружбы народов» скрывались многочисленные противоречия порожденные как предыдущей историей, так и политикой «застойных лет». Однако ни ЦК КПСС, ни сам «дорогой Леонид Ильич» на эти противоречия внимания не обращали. Вне зоны внимания советской элиты оставались такие проблемы, как лечение национальных травм нанесенных сталинскими депортациями, порожденные ими этническая нетерпимость и ксенофобия (в отношении как русских, так и других этнических групп), а также незавершенная и поверхностная модернизация. При этом немало негативных тенденций провоцировал сам Кремль, который подобно престарелой проститутке куда больше был одержим внешним лоском, выбирая бюстгальтер с чашечками для поддержания иссохшей морщинистой груди, вместо того чтобы лечить пожирающий гениталии триппер. Таким образом, на протяжении всего «стабильного десятилетия» в различных точках кавказского региона возникали очаги политической и криминально-политической активности, которые требовали выработки серьезной и долгосрочной стратегии, а не одних лишь милицейских «зачисток» или постановлений республиканских ЦК, не годившихся даже на подтирание жопы из-за жесткости советской целлюлозы.


Сегодня во многих публикациях можно прочесть сентенции о «природной склонности» вайнахских народов к грабежу и насилию. Однако реальная ситуация 1970-х годов - прежде всего, в Чечено-Ингушетии, существенно отличалась от умозрительных схем. Ведь в 60-80-е годы в республике сформировалось новое общество, в котором происходили куда более сложные процессы, нежели банальное «Он чурка, че с него взять?». Так, коренным образом изменился демографический баланс основных групп населения: после возвращения депортированных народов на территорию Чечено-Ингушской Республики произошло увеличение населения аж на 46,3% всего за 11 лет.


При этом, в Чечено-Ингушетии соседствовали сразу два непересекающихся мира и две политики. Основная ставка делалась на развитие добычи и переработки нефти. Эти стратегические отрасли развивались, главным образом, за счет русских кадров. Отрасли же, в которых могли бы реализовать себя чеченцы, не получали никакого внимания со стороны союзного центра. Бурный демографический рост представителей «титульного этноса» в небольшой по площади автономной республике способствовал постепенному формированию лишней и невостребованной рабочей силы, еще сильнее оскаливая и без того хищную безработицу. Вполне закономерно социально-экономическими нишами для чеченцев стали отхожие промыслы, а также подпольный бизнес, напрямую связанный с криминалом. Фактически, наряду с официальной советской экономикой в Чечне интенсивно развивалась параллельная экономическая система не связанная жестким соблюдением законов и правил. Сезонные миграции экономически активного населения за пределы Чечено-Ингушетии, сопряженные с неоднозначным и нередко негативным опытом взаимоотношений с правоохранительными структурами, способствовали жесткому противопоставлению «чеченского мира» русским, СССР и России. И все это накладывалось на непростые исторические отношения России и Чечни и травму сталинской депортации. Таким образом советская национальная политика работала не на интеграцию, а на обособление различных этнических групп. Все это вместе взятое и создавало нездоровую обстановку вокруг Чечни.


Проще выражаясь, в период брежневской «стабильности» никто как бы и не заметил сосуществования «двух Кавказов». Один Кавказ (представленный преимущественно русскими) в те годы встречал «дорогого Леонида Ильича», принимал награды к 60-летию Октябрьской революции, праздновал «добровольное вхождение» в состав России (оцените цинизм ситуации), выполнял и перевыполнял производственные планы. А другой, между тем, развивал «раннекапиталистические отношения», приватизировал власть и собственность, ждал реванша да алкал исторической справедливости и восстановления «исторических границ»; формировал националистические и экстремистские группы. В этой связи уход в криминал и пренебрежение формальными установлениями стали разновидностями протеста против официальной власти: Чечня стала первым регионом где бандитизм и политический протест слились в едином экстазе; где дошло до того, что бандитизм сам по себе стал символом протеста. Впоследствии символом протеста станет и фанатизм по шариату – исламская радикализация в Чечне 90-х произошла именно на почве противопоставления себя «бездуховным» русским. Парадоксально, но СССР собственными руками готовил свой будущий распад.


В республике правили бал многоженство, кровная месть и даже рабовладение. Впрочем, рабство в Чечне 70-х несколько отличалось от рабства Дудаевской эпохи. В Советской Чечне рабами становились, как правило, окрестные алкоголики русской этнической идентификации, а попросту потерявшие всякий человеческий облик маргиналы, у которых никого нету и которых никто и никогда не станет искать. Вот как об этом рассказывал почётный доктор философии Оксфордского университета, один из крупнейших мировых исследователей творчества Пушкина, Достоевского и Толстого, чеченка Марьям Вахидова, которая будучи подростком впервые узнала о русских рабах в Чечне в 1979 году:


«… вдруг однажды я столкнулась лицом к лицу со звучным, хлестким, бьющим наотмашь именем - Бич! Да, да - именем. Одним на всех. ... В этот день, я пришла домой в взволнованно-приподнятом настроении. В дверях столкнулась с соседкой, которая уже уходила от нас. "Пойду кормить бичей", - сказала мне молодая женщина вместо приветствия. Поскольку это слово применительно к живому существу еще не было широко распространено у нас в округе, я переспросила своих сестер, правильно ли я поняла, что речь идет о человеке? В ответ сестры весело расхохотались, а мать, поспешила объяснить шокирующее слово "бич" понятным - пьяница.


...


Мать Айдруса - очень тучная, грузная старая женщина, с отекшими ногами стояла у плиты и помешивала какое-то варево в эмалированном ведре. Наконец пришел Айдрус. С юмором у него все было в порядке. Едва переступив порог, он обезоружил меня вопросом: "Ты знаешь, где я их выловил?" Эффект сработал, и Айдрус добил мою филантропию: "В канализационных люках в городе!".


...


Одного из таких бичей мне довелось увидеть лет десять спустя в селе Гойты Урус-Мартановского района. Звали его Федей. Это был пожилой человек, который ухаживал за скотиной в одной очень набожной семье. Переложив из тарелок в свою миску все, что ему приготовили, Федя уходил к порогу, садился на землю и ел. Хозяева же обычно не шли за стол, пока у порога, как верный пес, сидел человек почтенного возраста.


...


В Грозном, перед самой войной, в доме своих новых родственников по мужу я опять столкнулась с "рабом» лет сорока пяти по кличке Боцман. Все, что входило в его обязанности, - пасти единственную корову в десяти шагах от дома. Опустившийся пьяница с гордостью демонстрировал мне потертые удостоверения флотского офицера, свидетельствующие о том, что и он когда-то был не лыком шит. За время моего вынужденного отсутствия бич стал в семье незаменимым.


...


А ведь у чеченцев самыми презираемыми людьми считались во все времена как раз лайи, то есть - рабы. Кому придет в голову оценивать жизнь бича в сотни миллионов долларов, когда тот сам ценит ее не дороже поллитровки?».


Особенность этих рабов заключалась в том, что зачастую они даже не пытались бежать, воспринимая свое рабство не иначе как благо. Впрочем, едва ли в этой ситуации обходилось без предварительного жесткого психологического подавления, о чем вышеупомянутый рецензент скромно умалчивает. Нечто подобное рассказывали и российские военнослужащие, также в Чечне встречавшие русских рабов, которые отказывались покидать хозяев:


«Встречал несколько раз рабов в 2000 в чечне, аргунское, шароаргунское ущелье. Одни, 2 человека были в рабстве с 1988 г. это были настоящие рабы, не пленные, а рабы, с полностью подавленной психикой и четко вбитым понятием хозяин. Идти с нами отказались и нам на выходе рпг возиться с ними было некогда. Второй раб, Валера, жил рядом с нами в Шарое. Он был рабом у чехов с 1990 года. Когда чеченам пизды вломили, бойки их сочувствовающие свалили в грузию и его хозяин тоже. Валера этот хрен без соли догрызал, но картофан боялся хозяйский жрать или барашка зарезать. Ходил у нас кильку клянчить в банках…»


К слову, рабство на Кавказе (в большей мере в Чечне и Ингушетии, в меньшей - в Дагестане) имеет место быть по сей день. О масштабах этого явления нет никаких сведений ввиду полной закрытости этих республик от посторонних глаз, однако в прессу регулярно проникают шокирующие, по меркам 21 века, истории. И все они абсолютно идентичны, как описанное выше, с той лишь разницей, что из-за того что в Чечне русских сегодня не осталось, их приходится привозить из других городов. Ныне эта схема выглядит следующим образом: на вокзале опустившемуся маргиналу предлагают подработку, на что он с радостью соглашается. Потом его спаивают, сажают в машину и с тех пор о нем никто ничего не знает. Вот лишь несколько примеров:


- Уроженца Астрахани освободили после 23 лет рабства в Ингушетии (2011 год);


- «Сказал, что я его собственность». Как люди становятся рабами на Кавказе (2019 г.);


- В рабстве до сих пор находятся солдаты с первой Чеченской войны (2013 г.);


- В Чечне освободили двух рабов из Астрахани (2017 г.);


- Как житель Петербурга стал рабом в Чечне (2018 г.);


Впрочем, как и в Советское время, многие рабы сегодня содержатся в республике на добровольных началах. Так, некий житель Иркутска Геннадий Парников вызволенный в 2012 году из 16-летнего плена в селе Бурунском Шелковского района Чечни отказался покидать хозяина, сказав, что больше он никому не нужен.


Естественно, среди такого контенгента жить было не очень комфортно, так что привыкшие и сами угнетать русские после погромов 1958 года принялись паковать чемоданы и давать по газам кто куда горазд. Впрочем, начавшийся в те годы отток некоренного населения власти объясняли не межнациональной напряженностью, а тем, что в связи с трудной экономической обстановкой в республике люди просто стали уезжать в более успешные районы. Это, конечно же, вранье — в Тыве было куда хуже в экономическом плане. И вообще, мало того, что в округе вечно пьяные тувинцы с ножами бродят, так там еще и холод такой, что на десяток Антарктид хватит. Но при этом русскоязычное население Тывы, наоборот, росло вплоть до развала СССР. А вот из Чечни отчего-то стали бежать именно из-за экономических проблем. Не очень убедительно, однако.


Лидером в этой гонке стал Урус Мартан, русскоязычное население которого с 1959 по 1970 годы сократилось в 4,5 (!!!) раза, почетное второе место занял Ачхой-мартан, население которого сократилось в 3,5 раза. Человек — скотина крайне ленивая, и чтоб заставить его покинуть обсиженное место надо ну ооочень постараться. Например, население худших городов планеты Воркуты и Норильска за последние 30 лет сократилось лишь в 2,5 раза. А тут город с хорошим климатом, и 4,5 раза всего за десять лет. Конечно, именно «экономические проблемы» способствовали такому оттоку населения. С 1970 по 1979 русскоязычное население Урус Мартана сократилось еще на 30%. И еще в два раза с 1979 по 1989. Позже, впрочем, оно перестало сокращаться, но лишь потому, что сокращаться там было уже некому и некуда.


С 1959 по 1989 г. в 3,5 раза сократилось русскоязычное население Надтеречного района. Почти в два раза за тот же период — население Грозненского района (не путать с г. Грозный — это разные административные единицы). Население Гудермеса - на 40%. Даже в переданном Чечне Шелковском районе заселенном исключительно русскими численность населения с 1959 по 1970 годы сократилась на 9,5%, а с 1970 по 1979 — еще на 17%. И это в эпоху всеобщего демографического роста. Лишь Грозный и Наурский р-он продолжали по инерции расти до 1970 года, пусть и с изрядно замедлившимся темпом. Но скоро беда пришла и в их дом. Русскоязычное население Грозного с 1970 по 1979 сократилось на 2,2 процента (это на самом деле очень много для обеспеченного (по советским меркам) преуспевающего города с нефтедобычей в самый расцвет Совка— даже города вроде Воркуты в 70-е показывали хороший демографический рост), а с 1979 по 1989 еще на 8%. Чисто русский Наурский р-н за то же время потерял аж 33% русского населения.


Размах же кавказских разбойничьих банд достигал такого масштаба, что для борьбы с ними иной раз приходилось подключать аж армию с БТРами. Так, в 1975 году появилась «устойчивая банда» неких Гегирова, Шогенова, Кярова, Бицуева и Гедогушева. Изначально банда, следуя красивым национальным обычаям промышляла угоном скота, потом на трассе убивала водителей (порой целыми семьями) с целью завладения автотранспортом и деньгами, а позже стала совершать налеты на сберкассы, на частные дома, и даже на полицейские участки и военкоматы с целью завладения оружием. Самым громким делом банды стало массовое убийство в ресторане София 10 октября 1979 года. В конце-концов ислами армии и военной техники банду взяли штурмом в Нальчике.


Но дальше случилась коллизия: ни один российский город не хотел проводить у себя судебные заседания из-за страха перед подельниками подсудимых, из которых, ввиду специфики региона, могло состоять до половины иного аула. И лишь по истечении полугода местом суда был выбран Владимир в котором нашли здание, стены которого могли бы выдержать любой штурм. Помимо этого оно было окружено БТР-ами, а для его охраны было привлечено более 300 солдат. Такое оно, спокойное советское время, такой он, красивый советский Кавказ славный живительными родниками. Таких банд в СССР, было как летучих мышей на рынке в Ухани, и все они непрерывно пересекались с политикой. Например, во время массового убийства в ресторане София, под автоматные очереди по залу разносился пламенный клич «Смерть коммунистам», а часть спижженых денег бандиты пускали на развитие оппозиционной деятельности.


Лишь в начале 80-х годов Москва, ознакомившись с данными отчетов о царящих в республике нравах спохватилась, изобразила на лице неподдельное удивление и ввела для уроженцев республики квоты на поступление в российские ВУЗы. Национальным кадрам были обеспечены вне конкурса, по разнарядке, места в лучших учебных учреждениях — МГУ, МИИТе, Институте стали и сплавов, “плешке”, “керосинке” и др. Но было уже поздно. К тому времени чеченская общность уже окончательно сформировалась как сугубо бандитская. И, в отличие от того же отличника Дудаева, новое поколение ехало в Златоглавую уже отнюдь не за образованием. Так что данная мера, ввиду своей несвоевременности, опять таки, Кремлю вышла боком, ведь именно с квот по которым в столицу стали стягиваться подростки и начался легендарный чеченский бандитизм в Москве.


Льготники селились в вузовских общежитиях. И стоило чеченскому студенту очутиться в общаге, он, как кукушонок, выживал соседей, используя отточенную в республике практику выдавливания русских. В его комнате обязательно поселялись неизвестно откуда взявшиеся земляки, потом они перебирались в соседние комнаты и даже занимали целые этажи. Вскоре в МВД, КГБ и даже в ЦК КПСС посыпались родительские жалобы. Их блатные детки обучались в престижных вузах вместе с чеченцами, и родители взвыли: “чехи” обкладывают богатеньких студентов данью, не дают прохода и даже бьют.


Как уверяют бывалые опера, именно те студенты и послужили точкой отчета чеченской мафии в Москве. Среди этих студентов был и Шамиль Басаев, а также будущие криминальные авторитеты Николай «Хоза» Сулейманов, Руслан Атлангериев и Ахмед «Хожа» Нухаев. Развитие бандитов шло по-нарастающей и скоро от вымогательства у студентов лихие чеченские робин-гуды перешли к обносу их квартир. Они узнавали о студентах-иностранцах (чаще всего из африканских и арабских стран), которые торговали валютой или спекулировали одеждой, после чего совершали налёты на их квартиры. Жертвы грабителей не обращались в милицию, так как в СССР их нелегальная деятельность строго каралась. По утверждению бывшего сотрудника ФСБ Александра Литвиненко (того самого, что имел опыт не очень успешного взаимодействия с полонием), в то время Атлангериев и Нухаев имели кураторов в КГБ, которые за долю и наводили их на спекулянтов-иностранцев. Выросшее из КГБ ФСБ в дальнейшем еще неоднократно будет пересекаться с этими именами.


Продолжение здесь

Subscribe

promo naivny_chukcha december 25, 15:27 27
Buy for 50 tokens
Многие, наблюдая творящийся вокруг ковидоп​****ц, держатся из последних сил, уповая лишь на то, что скоро это закончится. Стадо вакцинируют, Биг Фарма получит свои миллиарды сверхприбыли и пастухи, наконец, дадут нам пожить спокойно. Так когда же закончится коронабесие? Я вас, наверное, огорчу,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments